Биографии писателей » Биографии » Владимир Маяковский

Владимир Маяковский
Владимир Маяковский (1893—1930)

      Владимир Владимирович Маяковский родился 7 (19) июля 1893 г. в селе Багдади Кутаисской губернии. Отец по­эта, Владимир Константинович — дворянин, родом из запо­рожского казачества, был лесничим. Мать, А. А. Павленко, тоже казачьего рода, прожила долгую жизнь, воспитала практичес­ки одна троих детей.

     В 1902 — 1906 гг. Маяковский учился в Кутаисской гим­назии, был близок к кругам либерально-демократической ин­теллигенции, вместе с представителями грузинской и русской молодежи участвовал в манифестации 1905 г. в Кутаиси. В 1906 г., после смерти отца, семья Маяковских переехала в Москву. Материальное положение семьи было очень тяже­лым. В марте 1908 г. из-за отсутствия средств на оплату обу­чения Маяковский был исключен из 5-го класса 5-й москов­ской гимназии. Благодаря художественным навыкам он был принят в подготовительный класс Строгановского училища, но в этот период главной помехой его дальнейшему образо­ванию становятся политические увлечения юного Маяковского.

     В начале 1908 г. будущий поэт вступил в РСДРП (б) и активно проводил революционную агитацию среди рабочих. Трижды подвергался аресту за антиправительственную дея­тельность. После 11-месячного заключения в Бутырской тюрь­ме (освобожден в январе 1910 г.) он прекратил практичес­кую политическую работу в партии, но именно в этот период он усвоил философию марксизма и учение большевиков о классовой борьбе пролетариата. Возможно, его восприятие марксизма было стихийно-романтическим, но очевидно, что это восприятие было глубоко искренним, определившим его роль и положение «агитатора, горлана, главаря» в советской поэзии 1920-х гг. В тюрьме Маяковский впервые начал пи­сать стихи; его поэтические опусы в духе постнародничес­кого реализма были изъяты тюремными служителями.

     Маяковский вернулся к занятиям живописью и рисун­ком. Осенью 1910 г. он попытался сдать экзамены в Училище живописи, ваяния и зодчества, но провалился. На следую­щий год предпринял новую попытку и был допущен к кон­курсному экзамену в Высшее художественное училище при Академии Художеств, но экзамены сдать не смог — поли­ция отказала Маяковскому в свидетельстве о политической благонадежности. Но все-таки в конце августа 1911 г. Мая­ковскому повезло — он был принят в фигурный класс С.-Петербургского училища живописи, ваяния и зодчества. В Петербурге в сентябре того же года Маяковский познако­мился с организатором футуристической группы «Гилея»

Д. Д. Бурлюком. Среди друзей и единомышленников Бурлюка Маяковский наконец обрел «своих» — так называе­мых леворадикальных модернистов, молодых поэтов и ху­дожников, отвергавших практически все предшествующие достижения литературы и искусства. В декабре 1912 г. лиде­ры футуристов — Маяковский, Хлебников, Бурлюк, А. Е. Кру­ченых — выпустили альманах «Пощечина общественному вкусу», где опубликовали свой одноименный манифест, в ко­тором охарактеризовали себя как единственных предста­вителей «лица нашего времени», ратуя за адекватное новой индустриальной эпохе словотворчество, словоизобретательство, настаивали на неизбежности полного разрыва с рус­ской классической литературой и ценностями русской куль­туры, сформулированными еще дворянской интеллигенци­ей. В альманахе были напечатаны стихи Маяковского «Ночь», «Утро». В 1912 — 1913 гг. Маяковский регулярно пишет и стихи и публикует их в альманахах группы «Ги­лея», а также в других сборниках с экстравагантными на­званиями: «Садок судей 2», «Требник троих», «Дохлая луна», «Рыкающий Парнас», «Молоко кобылиц», «Весеннее контрагентство муз». В 1913 г. Маяковский выпустил, если так можно выразиться, свой первый сборник — четыре сти­хотворения, объединенных в цикл «Я», которые были изда­ны в Москве способом «самописьма», тиражом 300 экземп­ляров. Однако до революции 1917 г. у Маяковского не было настоящего читателя, его стихи издавались почти фрагмен­тарно в связи с запретами царской цензуры (по политическим и религиозным соображениям). О творчестве поэта тех лет очень метко высказался Ю. Н. Тынянов: Маяковский «был уличным происшествием. Он не доходил в виде книги».

     В настоящее время в литературоведении утверждается новая интерпретация творчества Маяковского: «конфликт лирического героя» поэта рассматривается как "еретичес­кий протест" против существующего мироустройства, а не только против капиталистического мира. Маяковский, который «органически воспринял сакральное кощунствование, демонстрационное снижение вечных символов «прокляты­ми» поэтами (Ш. Бодлер, А. Рембо, Ж. Лафарг), их антиэс­тетизм, отмежевался от эстетики русского символизма». Од­нако, низвергая традиционные романтические религиозные образы, Маяковский в 1912— 1914 гг. в области поэтики раз­вивал некоторые «открытия» символизма, особенно его «ур­банистического» направления, представителем которого был А. Белый. От А. Белого Маяковский   позаимствовал   так­же и разбивку стиха в столбик. («Лесенка» Маяковского — разбивка стиха на интонационные отрезки с внутренней рифмовкой — появится позже, в 1923 г.) Подобная разбив­ка соответствовала установке футуризма — слово произне­сенное должно было быть максимально материализовано, «весомо, грубо, зримо», т. е. по возможности — обладать не только звуком и смыслом, но и образом, а желательно и цветом. Оригинальность и самобытность лирики Маяковс­кого как раннего, так и позднейших периодов заключалась в гипертрофированной эмоциональности и энергичности изложения, воплотившейся в насыщенной звукописи стро­ки, в живописной экспрессии метафорических образов.

     1913 год был особым в истории русского футуризма: имен­но тогда состоялся «Первый всероссийский съезд баячей будущего» в Усикирко в Финляндии; был создан футурис­тический театр, поставивший пьесу Вл. Маяковского под на­званием «Владимир Маяковский. Трагедия»; «баячи буду­щего» организовали большое турне по городам России, про­пагандируя достижения футуристического искусства. Позднее Ф. А. Степун, характеризуя сущность футуризма, писал о нем как о предвестнике «большевистской революции с ее футу­ристическим отрицанием неба и традиции, с ее разрушением общепринятого языка... с ее утопичным грюндерством, дове­рием к хаосу». По его мнению, именно футуристы «Зачина­ли великое ленинское безумие: крепили паруса в ожида­нии чумных ветров революции»

     Следует отметить, что творческий опыт наиболее талант­ливых поэтов-футуристов оставил значимый след в разви­тии русского стиха. Резкие смысловые сдвиги, перебои рит­ма, сочетания различных размеров в рамках одного поэти­ческого произведения, использование составной и начальной рифмы, «реализация» метафоры, как бы высвобождаю­щая в слове полустертые обиходным употреблением ассоци­ативные связи, наконец, широкое введение в стих неологиз­мов — все эти новшества, столь демонстративно преподне­сенные в первых футуристических сборниках, постепенно начинали входить в поэтическую практику.

     Империалистическая война стала новым рубежем в исто­рии русского футуризма и в поэтическом развитии Мая­ковского. Его первый отклик на военные события — стихо­творение «Война объявлена» — наполнен мрачными поэти­ческими ассоциациями, передающими резко отрицательное отношение автора к войне-человекоубийце. Метафорический строй этого стихотворения пронизан мыслью о страданиях, захвативших даже природу:

С неба, изодранного о штыки жала, 

слезы звезд просеивались, как мука в сите,

*****************************

а с запада падает красный снег

сочными клочьями человечьего мяса.

     До 1915 г. Маяковскому были присущи патриотические настроения. Он вел литературно-критический раздел в газе­те национально-патриотической ориентации «Новь» (редак­тором газеты был А. А. Суворин). В своих статьях Маяковс­кий указывал, что именно футуристы, чьей главной задачей непосредственно в сфере литературы было «делать язык рус­ским... сообразно общим законам рождения слов», в настоя­щее время являются подлинными носителями обновленной национально-патриотической идеи (в противовес «эстету» И. Северянину с его претенциозными неологизмами и запад­нически-подражательным эгоцентризмом).

     Круг знакомых Маяковского значительно расширяется. Еще со времени выступлений в «Бродячей собаке» (1913 г.) Маяковский поддерживал отношения с акмеистами: О. Ман­дельштамом, А. Ахматовой, в «домашних салонах» символи­ста В. Брюсова имел возможность встречаться и подолгу спорить с Ходасевичем. Среди его знакомых — С. Есенин, М. Кузмин, с 1916 г. — Борис Пастернак, который позднее, в 1920-х гг., станет его последовательным антагонистом. А вот творческая дружба с М. Цветаевой, начавшаяся в 1918 г., несмотря на разницу политических убеждений двух поэтов и эмиграцию Цветаевой, с годами не только не ослабеет, но, наоборот, сделается проникновенней (цикл «Маяковскому» (1936): «Враг ты мой родной!»).

     1915 г. оказался для Маяковского судьбоносным как в личном, так и в творческом плане: летом он познакомился с Лилей Брик и ее мужем; начал сотрудничать с социал-демо­кратическим издательством «Парус», в котором через год вы­шел его первый сборник избранных произведений «Простое, как мычание» (1916); позировал в Куокалле И. Е. Репину; «брал уроки» по логике и эристике у Евреинова (Евреинов был доволен успехами Маяковского: «Он, нет сомнения, очень хорошо усвоил... все данные «Эристики» Шопенгауэра, с ка­кими я познакомил его во время наших бесед об искусстве спора...»). Осенью отдельной книгой вышла поэма Маяковс­кого «Облако в штанах» (1915 г., первое название «Трина­дцатый апостол»), импульсом к созданию которой послужи­ла безответная любовь к М. А. Денисовой.

     В этой поэме окончательно определяется столь важная для всего дооктябрьского (а также и постоктябрьского) периода творчества Маяковского тема богоборчества. В «Тринадцатом апостоле» поэт решительно снижает традиционный образ всемогущего вершителя человеческих судеб. Уже в ранних его стихах можно было встретить подобные дерзкие или озор­ные выпады: то он мимоходом упоминает «бежавшего из иконы» Христа («Несколько слов обо мне самом»), то напоминает о «жилистой» руке Бога («Послушайте!»), то, наконец, представляет Бога в образе расчувствовавшегося, прослезив­шегося  над стихами суетливого старичка:

И Бог заплачет над моею книжкой!

Не слова — судороги, слипшиеся комом;

и побежит по небу с моими стихами подмышкой

и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым.

     В новой поэме Маяковский начинает «решительный раз­говор» с Творцом, который не смог и даже не попытался адаптировать некогда придуманное им мироустройство к потребностям Владимира Владимировича; все социальные и личные проблемы, с которыми Маяковский столкнулся и которые не смог сам разрешить в свои 22 года (война, бед­ность, социальная несправедливость, непонимание, равноду­шие, безответность в любви), «выплеснулись» таким воплем к Богу, где юношеская мольба и ропот, отрицание, бравада, любовь и проклятия сплелись в неразрывный тугой узел противоречивых чувств и мыслей, что М. Горький, всегда очень точно и тонко сопереживавший творческим людям, имел полное основание сравнить «Облако в штанах» с биб­лейской книгой Иова, добавляя, что «Господу Богу от Мая­ковского «здорово досталось».

     Поэт-лирик по самой природе своего дарования, Маяков­ский тем не менее всегда стремился объединить в рамках одного жанра лирику в собственном смысле слова и сатиру. «Облако в штанах» — первая подобная попытка в эпической форме. Написанная в том же году (1915) поэма «Флейта-позвоночник» — шедевр любовной лирики Маяковского — в отличие от предыдущего произведения является тематичес­ки одноплановой, выдержанной в одном лирическом ключе.

     Огромное, всепоглощающее чувство любви составляет все ее содержание. Три части поэмы — это отчаянный крик из­мученного любовью сердца, обращенный к Богу, к любимой, ко всему миру. В этом чувстве нет светлой пушкинской гар­монии, оно насквозь пронизано острейшими противоречиями; даже в светлом лике любимой, «вызаренном» в памяти поэта, порой проступают черты иного облика, как бы встаю­щего «из пекловых глубин».

     Тема любви, дающей человеку силы, способной, по словам поэта, «пустить в работу» «сердца застывший мотор», — одна из самых заветных тем поэзии Маяковского. К ней он обра­щается даже в поэме, посвященной Октябрьской революции. В пору работы над другой поэмой, посвященной любви, — «Про это», размышляя о значении любви в жизни челове­ка, Маяковский запишет: «Исчерпывает ли для меня лю­бовь все? Все, но только иначе. Любовь это жизнь, это глав­ное. От нее разворачиваются и стихи, и дела, и все прочее. Любовь это сердце всего. Если оно прекратит работу, все остальное отмирает, делается лишним, ненужным, но если сердце работает, оно не может не проявляться во всем».

     В поэме «Флейта-позвоночник» связь всеобъемлющего чувства любви со всей жизнью человека как бы заложена в глубь поэтической метафоры. Как позвоночник составляет опору тела, так любовь поддерживает дух человека во всех испытаниях. Воспоминание о любимой даже в смертный час может вызвать улыбку счастья. Но голос «флейты-позвоночника» далек от успокоительной мелодии. Неистовая сила чувства, которое лирический герой поэмы пронесет сквозь все испытания, сохранив до самой смерти:

Последним будет

                                  твое имя,

запекшееся на выдранной ядром губе, —

сталкивается с простым и страшным обычаем:

Знаю                                                   

           каждый за женщину платит.

     И вот уже любовь из светлого чувства превращается в мучительную пытку, ниспосланную человеку «всевышним инквизитором». Расплата за любовь, к которой готов поэт, — смерть — страшная расплата. Здесь впервые у Маяковского отчетливо зазвучал мотив самоубийства, ставший впослед­ствии постоянным лейтмотивом его поэзии.

     Стремительный творческий рост Маяковского, за два-три года превратившегося в одного из крупнейших поэтов пред­революционной эпохи (время до начала 1914 г. он сам счи­тал периодом ученичества), критика не сумела или не за­хотела заметить, (поэма «Война и мир», 1915—1916; поэ­ма «Человек», 1916—1917; стихотворения «Ода револю­ции», 1918; «Левый марш», 1919). В отзывах о нем на первый план постоянно выдвигались пресловутая «желтая кофта» и участие в эпатирующих выступлениях футуристов. Меж­ду тем творческий вклад Маяковского в развитие русской поэзии второй половины 1910-х гг. значителен во многих отношениях. Молодой поэт сумел затронуть в своих стихах наиболее важные проблемы своего времени, проложить но­вые пути в развитии жанра поэмы, необычайно сильно раз­двинуть границы лирики, вернуть сатире социальную остроту.

     Формалистические увлечения первых лет, стремление «эпа­тировать буржуа» постепенно отходили на второй план; более определенным становилось его представление о роли и об­щественных задачах искусства, о человеке и обществе.

     Маяковский принес в поэзию не только новый словарь, но и новый тип поэтических ассоциаций, рожденных эпохой надвигающихся социальных столкновений. Яркая метафо­ричность, гиперболизм, резко подчеркнутая контрастность характерны для его поэтического стиля.

     Особенно значительны открытия Маяковского в области стихосложения. Начало XX века было ознаменовано упор­ными поисками новых путей развития русского стиха. И символисты, и акмеисты, и футуристы, каждые по-своему, пытались преодолеть жесткую регламентированность тради­ционных размеров, однако в большинстве случаев их поис­ки все же оставались в рамках силлаботоники. Маяковский решительно шагнул в область тонического стиха, умело используя свойственную русскому языку свободу синтакси­ческой конструкции, учитывая ритмообразующую роль пау­зы. Молодой поэт выработал свой оригинальный стих, во­бравший в себя интонационную гибкость ораторской речи, рассчитанной не на камерное исполнение, а на обращение трибуна к массам.

     Свержение самодержавия в России поэт приветствовал радостными стихами, в которых прямо связал происходив­шие события с мечтой о социализме.

     Октябрьскую революцию Маяковский принял как начало долгожданного обновления мира, освобождения народа и отдал ей горение сердца и «всю звонкую силу» поэта.

     Маяковский, наступая «на горло собственной песне», по су­ществу становится официальным государственным поэтом Советской страны. Свое участие в построении новой действи­тельности Маяковский понимает и как конкретное «делание жизни», и как приближение стиха к потребителю искусства. Об этом свидетельствуют его работа в окнах РОСТа, частые выступления, стихотворения — отклики на текущие события. Работает Маяковский неустанно: пишет стихи («Необычай­ное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче», 1920, «О дряни», 1921, «Прозаседавшиеся», цикл сти­хов об Америке, 1922, «Юбилейное», 1924, «Разговор с фин­инспектором о поэзии», 1926), поэмы(«150000000», 1919 — 1922, «Владимир Ильич Ленин», 1924, «Хорошо!», 1927), пье­сы («Мистерия-буфф», 1921, «Баня», «Клоп», 1929—1930), сце­нарии для кинофильмов, снимается в кино («Барышня и хулиган»). Его «служение» новой власти относится к разряду «высокого служения», основанного на искреннем чувстве веры в идеалы марксизма. Так продолжается до 1929 г., когда пос­ле турне по странам западного мира Маяковский осознает, что не все «хорошо» на его родине. Если Маяковский действи­тельно испытал разочарование в советском строе, то оно не­избежно должно было привести к глубокому духовному кризису. Личные неудачи (расставание с любимой женщи­ной — опять, в который раз, любовь поэта оборачивается тра­гедией одиночества!) в совокупности с творческим кризисом, вызванным крушением идеалов, привели к тому, что единственным выходом из лабиринтов этой жизни Маяковскому показалась смерть. Он застрелился. «Трагедия, произошедшая 14 апреля 1930 года в 10 часов 15 минут в рабочей комнате в Лубянском проезде, случайно (или не случайно все-таки ? — Примеч. сост.) и символично совпавшая с днем Пасхи, ста­ла последним вызовом, который поэт-богоборец бросал Твор­цу и его миропорядку».


Теги: биография, Маяковский

Обсуждение статьи / Ваша оценка: