Биографии писателей » Биографии » Осип Мандельштам

Осип Мандельштам

Осип МАНДЕЛЬШТАМ (1891 — 1938)

     Осип Эмильевич Мандельштам родился 15 января 1891 г. в Варшаве в семье мелкого коммерсанта-кожевника, впослед­ствии ставшего купцом. Вскоре родители Мандельштама переехали в Петербург. Здесь, в Петербурге, он закончил Тенишевское училище, одну из лучших школ того времени, дав­шую ему обширные знания в области иностранных языков, истории, литературы. Последний из перечисленных предметов преподавал В л. В. Гиппиус, видный ученый-пушкинист того времени и поэт. Позднее, в 1920-х гг., воспоминания Мандель­штама о школьной поре нашли отражение в его повести «Шум времени» (1925).   Педагоги Тенишевского училища много внимания уделяли развитию в    учениках эстетичес­кого чувства  и вкуса, любви к искусству, гуманитарным наукам. Неудивительно, что «тенишевец» Мандельштам был увлечен одновременно музыкой, театром, поэзией.

     Продолжил свое образование Осип Мандельштам в уни­верситетах Западной Европы. В течение 1907 — 1910 гг., за хваченный интересом к литературе, истории и философии, он посещает лекции в Сорбонне, в Гейдельбергском универ­ситете. На короткое время он возвращается в Петербург, где завязывает первые контакты с литературной средой столицы.

     В 1905 г. Мандельштам подобно многим своим современ­никам отдал дань вопросам революционной теории. Он про­читал достаточное количество социал-демократических бро­шюр, но после его пребывания за границей интерес к поли­тике и политическим партиям угас, юного поэта серьезно занимали проблемы идеалистической философии и рели­гии. В 1909—1910 гг. Мандельштам посещает собрания ре­лигиозно-философского общества и становится частым гос­тем так называемой «Башни» (петербургской квартиры) Вячеслава Иванова, поэта и теоретика символизма, где соби­рались литераторы, в большей или меньшей степени раз­делявшие идейно-эстетические убеждения хозяина дома. В 1911 г. Мандельштам поступает на историко-философский факультет Петербургского университета. Там он продолжа­ет изучение истории и теории литературы, а также изучает старофранцузский язык. В университетские годы Мандель­штам не порывает с прежними знакомыми — поэтами-сим­волистами, особо добрые, дружеские отношения складыва­ются у него с поздними символистами — Михаилом Кузьми­ным и Сергеем Городецким. Но именно в этот период Ман­дельштам (так же как и его друг С. Городецкий) самоопре­деляется как акмеист, присоединяет свой голос к Н. Гумиле­ву и другим членам возглавляемого Гумилевым «Цеха по­этов». Вместе с идеологом акмеизма, его женой А. Ахматовой, Городецким, Нарбутом, Зенкевичем и другими молодыми поэтами Мандельштам принимает участие в «завоевании» журнала «Аполлон», где его стихи печатались с 1909 г., ста­новится активным сотрудником основанного акмеистичес­кого журнала «Гиперборей». Здесь он публикует свои про­изведения: стихи и статьи на литературные темы.

     В первой же своей книге «Камень», увидевшей свет в 1913 г. (сборник переиздавался дважды — в 1916 и в 1923 гг., причем в последнем издании число стихотворений, вклю­ченных в него поэтом, увеличилось более чем в 3 раза), Ман­дельштам выступил как вполне сформировавшийся поэт. В «Камне» акмеистическая концепция запечатлена со всей отчетливостью, но не менее отчетливо видна неповторимая индивидуальность талантливого поэта. В первых отзывах о книге отмечалось внимание поэта к явлениям современно­го ему городского быта. Позднее критики не раз указыва­ли на особую кинематографичность — отличительную осо­бенность образа и стиха Мандельштама в ранний период его творчества. Поэт с увлечением рисует «желтизну пра­вительственных зданий», бредущего поутру «старика, похо­жего на Верлена»,  «карету с мощами фрейлины седой», игры в теннис среди «неживой зелени» дачного предмес­тья, «где и сирень бензином пахнет». Образы природы в стихах Мандельштама нередко пропущены сквозь строй городских ассоциаций: луна превращается в светлый цифер­блат уличных часов; мерцающая над модной лавкой звезда вонзается в сердце поэта «длинной булавкой»; «золотые в темном кошельке» кажутся, наоборот, звездами; «самоваров розы алые» расцветают в окнах трактиров и домов. Даже тишина летнего полдня воспринимается им в соотношении с размеренной четкостью поэтического ритма:

 

Есть иволги в лесах, и гласных долгота

В тонических стихах единственная мера.

Но только раз в году бывает разлита

В природе длительность, как в метрике Гомера.

 

Как бы цезурою зияет этот день:

Уже с утра покой и трудные длинноты;

Волы на пастбище, и золотая лень

Из тростника извлечь богатство целой ноты.

 

     В других стихах Мандельштама можно встретить и пря­мое противопоставление природы и искусства. Это ли не бунт человека — творца культуры, всегда ограниченной кон­кретностью времени и пространства, против бессмертного и бесконечного творения?

 

Я ненавижу свет

Однообразных звезд.

Здравствуй, мой давний бред, —

Башни стрельчатой рост!

 

Кружевом, камень, будь,

И паутиной стань:

Неба пустую грудь

Тонкой иглою рань.

 

     Но в стихах певца человеческой цивилизации порой мель­кает мечта о первобытной простоте:

 

Ни о чем не нужно говорить

Ничему не следует учить,

И печальна так и хороша

 Темная звериная душа:

 

Ничему не хочет научить,

 Не умеет вовсе говорить —

И плывет дельфином молодым

По седым пучинам мировым.

 

     Завет Теофила Готье — «Созданье тем прекрасней, Чем взятый материал Бесстрастней» (стихотворение «Искусство», откуда взяты эти строки, акмеисты рассматривали как выра­жение одного из основных тезисов своей программы) — был наиболее близок Мандельштаму. Его увлекает наглядно во­площенное в архитектуре преображение «бесстрастного ма­териала» — камня (стихи «Айя-София», «Notre Dame», «Я не­навижу свет» и др.). Однако архитектура привлекает Ман­дельштама не только и даже не столько сама по себе — в ней он видит прямую связь с поэзией: выверенное мастерство позволяет поэту преодолеть неподатливую тяжесть слова и создать совершенное творение. Мечта об этом завершает сти­хи, посвященные прославленному парижскому собору:

 

Но чем внимательней, твердыня Notre Dame,

Я изучал твои чудовищные ребра,

Тем чаще думал я: из тяжести недоброй

 И я когда-нибудь прекрасное создам.

 

     Разрабатывая новые вариации классических размеров, испытывая различные способы оживления ритмической инер­ции, «пэоннейший из поэтов», как назвал Мандельштама Андрей Белый, активнее других акмеистов подготавливал условия для развития так называемого акцентного стиха.

     С годами в творчестве Мандельштама расширяется круг тем, в первую очередь за счет вовлечения в орбиту его по­эзии новых историко-литературных ассоциаций.

 

Я получил блаженное наследство —

Чужих певцов блуждающие сны, —

 

признавался поэт, для которого равно близки были   раз­личные «метрики» и герои Гомера, Данте, Оссиана, Расина и т. д. В критике тех лет не без основания отмечалось, что поэзия Мандельштама — это «поэзия поэзии», поскольку она имеет «своим предметом не жизнь, непосредственно воспри­нятую самим поэтом, а чужое художественное восприятие жиз­ни».  Однако два последующих десятилетия поэтического творчества Мандельштама, которые уже не могут быть объяс­нены в рамках его связей с акмеизмом, свидетельствуют о слиянии и глубоком взаимопроникновении реальной жиз­ни, вызванных ею чувств и мыслей наяву и «блуждающих снов». Можно с уверенностью утверждать, что Мандель­штам-поэт прекрасно сумел распорядиться доставшимся ему «блаженным наследством» и многократно умножил его.

     В годы, предшествовавшие революции, у Мандельштама появляются новые друзья и знакомые, прежде всего это та­кие поэты, как Марина Цветаева, Максимилиан Волошин. Летом 1917 г.   Мандельштам снова приезжает в Крым, в Алушту. В 1918 г. поэт живет то в .Москве, то в Петрограде. В 1920 г. он опять устремляется на юг, в любимый Крым, а затем в Тифлис, куда он неоднократно приезжал впоследствии.

     В конце 1920 г. Мандельштам поселился в Петрограде. Николай Чуковский, посещавший в ту пору поэта, тонко под­метил характернейшую черту его образа жизни: «...в ком­нате не было ничего, принадлежащего ему, кроме папирос, --ни одной личной вещи. И тогда я понял самую разитель­ную его черту — безбытность. Это был человек, не создавав­ший вокруг себя никакого быта и живущий вне всякого уклада». Можно также добавить, что Мандельштаму была присуща не только безбытность, но и какая-то особая сво­бодолюбивая бесприютность. Он нигде не мог найти себе убежища, «вел бродячий образ жизни. Он приезжал с же­ной [Надеждой Яковлевной Мандельштам] в какой-нибудь город, жил там несколько месяцев у своих поклонников, любителей поэзии, до тех пор, пока не надоедало, и ехал в какое-нибудь другое место. Так живал он в Тбилиси, в Ере­ване, в Ростове, в Перми» (Н. Чуковский). Возможно, за этим скрывалось отношение поэта к миру — единственному на­шему дому в этой действительности.

     Двадцатые годы стали для Мандельштама временем интен­сивной и разнообразной литературной работы, удивительного творческого подъема. Один за другим появляются его лучшие поэтические сборники — «Tristia» (Пг.; Берлин, 1921/1922), «Вторая книга» (М.; Пг., 1923), «Стихотворения» (М.; Л, 1928) и две книги прозы — «Шум времени» (1925) и «Египетс­кая марка» (1928). Пробует себя Мандельштам и в области дет­ской поэзии — это книжки «Примус» (1925), «Два трам­вая» (1925), «Шары» (1926), «Кухня» (1926).

     Много времени и сил отдает Мандельштам литературно­му переводу. Свободно владея французским, английским, немецким языками, он переводил (иногда ради заработка) произведения различных западноевропейских писателей. Из прозаических переводов следует отметить работу Мандель­штама с романами Вальтера Скотта, к  которому он с юно­сти испытывал любовь и уважение.   Высокий профессиона­лизм Мандельштама-переводчика наиболее полно раскры­вается в его работе над поэтическими произведениями Огюста Барбье, Франца Верфеля, Рене Шикеле, грузинского по­эта Важа Пшавела, а позднее, в 1933— 1934 гг. — Петрарки.

     В начале 1930-х гг. Мандельштам еще печатается в жур­налах и газетах. В 1933 г. в журнале «Звезда» появились его очерки «Путешествие в Армению». В том же году Мандель­штам работает над эссе, посвященным великому флорентий­цу, автору «Божественной комедии» Данте. Однако «Разго­вор о Данте» не был издан при жизни Мандельштама, он увидел свет лишь в 1967 г. Между тем эта книга рассказыва­ет не только о Данте — она программна для самого Ман­дельштама. В ней проникновенное исследование тесно пере­плетается с эстетическим кредо автора.

     Осип Эмильевич Мандельштам был убит уголовниками в сталинском лагере в 1938 г. Его по-детски наивное вольно­любие было невозможно ни побороть, ни закабалить, ни купить, поэтому он был обречен на смерть.


Теги: биография, Мандельштам

Обсуждение статьи / Ваша оценка: