Биографии писателей » Биографии » Михаил КУЗМИН

Михаил КУЗМИН

Михаил КУЗМИН (1875—1936)

     Михаил Алексеевич Кузмин родился в 1872 г. в Яро­славле в дворянской семье. Затем семья переехала в Сара­тов, где его отец, Алексей Алексеевич, служил в Судебной палате. Родители Кузмина принадлежали к старообрядцам, он воспитывался в традициях старозаветной бытовой религи­озности, в юности даже хотел уйти в монастырь. В 1885 г. Кузмин приехал в Петербург, учился в 8-й санкт-петербург­ской гимназии, затем, в 1891 — 1893 гг., — в консерватории по классу композиции, где его наставниками были Лядов и Римский-Корсаков. Закончить консерваторский курс Куз­мин не смог из-за болезни.

     До 1904 г. Кузмин почти не занимался литературой, от­давая все свое время музыкальным сочинениям и урокам музыки для заработка. Параллельно он изучал немецкий и итальянский языки, религии Востока, католицизм, право­славие. В 1896 г. он совершил путешествие в Египет. Весной 1897 г. в Италии Кузмин изучает под руководством кано­ника Мори церковную музыку. Путешествие в Италию ока­зало огромное влияние на молодого Кузмина и отразилось во многих его произведениях (романы «Крылья», «Нежный Иосиф», стихотворения об Италии), став прообразом сквоз­ной темы его творчества — путешествия как духовного пути. Именно там пробудился в нем интерес к средневековой и раннеренессансной культуре, в частности к францисканской традиции, органически синтезирующей «нежность» и «сла­дость» мира с духовной твердостью. В Италии Кузмин ув­лекся учением гностицизма, сочетающего идеи христианства с языческим их толкованием.

     В конце 1890-х гг. Кузмин удаляется в олонецкие и поволжские старообрядческие скиты. Чувство живой связи с церковно-национальной культурной традицией сохрани­лось в нем навсегда. В одном из писем Г. В. Чичерину, другу юношеских лет, Кузмин признается: «Твердая вера, неиз­менный обряд, стройность быта и посреди этого живое зем­ное дело — вот осязательный идеал жизни и счастья... оно существует обязательно и осязательно, жизненное и живу­щее, — это быт и жизнь староверов. ... Мистическая связь обряда и обычая — вот связь не выдуманная и не само­вольная» (1902). В эти годы Кузмин открывает для себя все новые и новые культурные пласты. Венеция эпохи Гоцци и Гольдони и диккенсовская Англия, Апулей и Петроний, европейская живопись XVIII века и итальянские новеллис­ты, арабские сказки и философия неоплатоников, Лесков и Анатоль Франс складываются в причудливую мозаику, по­служившую основой его творчества.

     В 1905 г. Кузмин публикует свои первые произведения в «Зеленом сборнике стихов и прозы», а годом позже стихи, напечатанные в символистском журнале «Весы», приносят ему первый успех. Книга стихов Кузмина «Сети», вышедшая в 1908 г., ставит поэта в один ряд с крупнейшими мастерами

начала века.

     Кузмин — фигура уникальная даже на фоне крупнейших литературных репутаций «серебряного века». Восторженно встреченный корифеями символизма   (Брюсовым, В. Ива­новым, Блоком) и не чуждый в своем раннем творчестве символистской идеи двоемирия, он одновременно противо­стоял метафизической и мистической глубине символистов тяготением к конкретности, самодостаточности образов и поэтических тем, со вкусом и самозабвением предаваясь миру явлений. Любовь к бытовой детали, «прозаическая» стихия, нарочитая наивность и лукавство, предпочтение «серьезным» темам малых и непритязательных отличают его поэзию.

     В творчестве Кузмина свободно звучат голоса различных культур, эстетических систем, он виртуозно использует на­копленные за века условные формы и приемы художествен­ной выразительности. Без видимых внешних усилий поэт меняет формы своих произведений и «готов пользоваться как всеми изощренностями современной поэзии, так и сдержанной наивностью стародавних поэтических образцов»; он «одинаково хорошо чувствует себя как в современном городе, так и в какой-нибудь деревушке вблизи Галикарнаса, в избе старообрядца или во дворце царя-язычника». Об­ращенность Кузмина к «чужим» стилевым приемам стала выражением его притяжения к духовному и культурному синтетизму. Ни в коем случае нельзя считать эту обра­щенность причудой отрешенного, пресыщенного таланта. Эпоха, ощущавшаяся как период завершения определенного культурно-исторического цикла, подталкивала многих к те­мам, обнаруживающим исторические аналогии по отноше­нию к современности. В этой связи характерен интерес Куз­мина к Франции XVIII века, роднивший его с художника­ми «Мира искусства» (Сомовым, Судейкиным, Бенуа).

     В 1910 г. в № 4 журнала «Аполлон» Кузмин напечатал статью «О прекрасной ясности. Заметки о прозе», в которой декларирует собственную «аполлонистическую» концепцию искусства, требуя в литературе стройности, четкости, логики, чистоты стиля и строгости формы. Именно с идеями «кларизма» чаще всего связывают творческие заслуги Кузмина. Но «прекрасная ясность» при ближайшем рассмотрении скрывает в себе немало загадочного. «Он говорит о самом несложном, говорит бесхитростными, почти детскими сло­вами. Построение изумительно отчетливое, рисунок легко различимый, образы всем близкие, почти родные. Но как же этими «элементарными» поэтическими средствами дости­гается неожиданная острота впечатления? Почему знакомые слова в обычных сочетаниях так нас поражают? Как осо­знать это смутно воспринимаемое мастерство и разгадать искусство писать такие «безыскусственные» стихи?».

     С годами загадочная «ясность» Кузмина эволюциониру­ет в не менее загадочную «непонятность», сопровождаясь обновлением поэтической техники, во многом под впечатлением опытов футуристов. Воссоздающие определенный культурно-исторический стиль циклы («Александрийские песни») сменяются формально построенными то по типу веера с семью планками-изображениями («Северный веер»), то по типу недельного («Пальцы дней»), годового («Фо­рель разбивает лед») календаря или панорамы. Возникают прихотливые, не всегда понятные читателям сближения.

     Существующий вне школ и течений, Кузмин в своих эс­тетических воззрениях не терпел «проблемности», установочности. Обязательными он считал только законы данного творца для данного его произведения.

В 1920 г. Кузмин создает стихотворение, в котором выска­зывается «о времени и о себе»:

 

Декабрь морозит в небе розовом,

нетшленый чернеет дом,

и мы, как Меньшиков в Березове,

читаем Библию и ждем.

И ждем чего? Самим известно ли?

Какой спасительной руки?

Уж вспухнувшие пальцы треснули

и развалились башмаки...

Пошли нам долгое терпение,

и легкий дух, и крепкий сон,

и милых книг святое чтение,

и неизменный небосклон.

 

     Независимость, обособленность от писательской среды отодвинула Кузмина в 1920-х гг. в тень. Взгляд поэта на по­вседневность по-прежнему отличался «кларистской» от­четливостью, сквозь исторические декорации проступают знакомые черты:

 

Архангелу Владычица сказала:

право, я, Михайлушко, не знаю,

Что и подумать.

Неудобно слуху.

Ненареченной быть страна не может.

Одними литерами не спастися.

 Прожить нельзя без веры и надежды,

И без царя, ниспосланного Богом.

Я женщина. Жалею и злодея.

Но этих за людей я не считаю.

Ведь сами от себя они отверглись,

И от души бессмертной отказались.

Тебе предам их.

Действуй справедливо.

 

     Умер М. А. Кузмин в 1936 г. в Ленинграде; он похоронен на Волковском кладбище.


Теги: биография, кузьмин

Обсуждение статьи / Ваша оценка: