Биографии писателей » Биографии » Валерий Брюсов

Валерий Брюсов
Валерий БРЮСОВ (1873—1924)

     Валерий Яковлевич Брюсов родился в московской купе­ческой семье. Дед поэта был крепостным крестьянином Кос­тромской губернии; удача в торговых делах позволила ему выкупиться на волю. Отец посещал вольнослушателем Петровскую сельскохозяйственную академию, увлекался со­чинениями Чернышевского и Писарева, был близок с на­родниками. В семье царил дух атеизма и уважения к науке. После гимназии Брюсов поступил на историко-филологи­ческий факультет Московского университета и окончил его в 1889 г. Литературной деятельностью Брюсов начал зани­маться в 1890-х гг.; вместе с Н. Минским, Д. Мережковским, 3. Гиппиус, К. Бальмонтом он стал одним из зачинателей русского символизма. Брюсов обладал необыкновенным тру­долюбием и эрудицией. Его деятельность включала в себя три основные сферы: организаторскую работу по сплоче­нию сил символистской литературы, статьи и рецензии и, наконец, собственно художественное творчество.

     В 1894 — 1895 гг. он подготовил и издал три сборника «Русские символисты», где поместил преимущественно свои собственные оригинальные и переводные стихотворения (позже объединенные в цикл «Juvenilia»). Эти стихотворе­ния, а также вошедшие в сборники «Chefs d'oeuvre» («Ше­девры, 1895) и «Me eum esse» («Это — я», 1887) относятся к раннему периоду творчества поэта. Главной их темой ста­новится утверждение полной свободы творческой личности и ее абсолютной независимости от житейского. Большое место в ранней лирике Брюсова занимают логические заим­ствования из В. Соловьева. В области формы ее основой становится импрессионизм, подражание западным символистам. Уже в первых книгах Брюсова появляется мысль о грядущих поколениях, которым предстоит обновить жизнь. Впоследствии она оформится в самостоятельную истори­ческую и художественную концепцию.

     В брошюре «О искусстве», вышедшей в 1899 г., подво­дится итог первым годам поэтической деятельности Брюсо­ва. Основная ее мысль: художник должен «раскрыть дру­гим свою душу». Поэт поясняет: художнику доступно все; дело не в том, к какой школе он принадлежит, а в том, насколько он «полно пересказал свою душу». Брюсов при­знает равные права и за поклонниками «чистой красоты», и за теми, кто занят «гражданскими вопросами»: «сущность в художественном произведении — душа ее творца, и не все ли равно, какими путями мы подойдем к ней!».

     Это положение, определившее созданную Брюсовым про­грамму русского символизма и характер его собственного творчества, было затем четко сформулировано в предисло­вии к его сборнику «Tertia vigilia» («Третья стража», 1900): «Было бы неверно видеть во мне защитника каких-либо особенных взглядов на поэзию. Я равно люблю и верные отражения зимней природы у Пушкина или Майкова, и прорывания выразить сверхчувственное, сверхземное у Тют­чева или Фета, и мыслительные раздумья Баратынского, и страстные речи гражданского поэта, скажем Некрасова... Я полагаю, что задачи «нового искусства»... — даровать твор­честву полную свободу... Кумир Красоты столь же безду­шен, как кумир Пользы». Сборником «Tertia vigilia» завер­шается первый период творчества Брюсова. Поэтические декларации, прямо перекликающиеся с предисловием, зани­мают в сборнике значительное место. Стремление Брюсова видеть в искусстве выражение разных сторон личности по­казательно в стихотворении «Мой дух не изнемог во мгле противоречий», завершающемся строфой:

И странно полюбил я мглу противоречий,

И жадно стал искать сплетений роковых,

Мне сладки все мечты, мне дороги все речи,

И всем богам я посвящаю стих.

     Эту же точку зрения он высказывает и в письме к И. Бунину от 28 марта 1899 г.: «Есть только один храм, где можно молиться, — Пантеон, храм всем богам, и дню и ночи, и Митре и Адонису, Христу и Дьяволу. «Я» это такое со­средоточие, где все различия гаснут, все пределы примиряются». В «Tertia veigilia» Брюсов впервые заявляет о себе и как поэт-урбанист. Город предстает перед ним враждебным скоплением людей и домов:

Здания — хищные звери,

С сотней ненасытных утроб!

Страшны закрытые двери,

Каждая комната — гроб...

     Новый период творчества Брюсова открывается сборником «Urbi et orbi» («Граду и миру», 1903), художественная кон­цепция которого определяется центральной для зрелого твор­чества Брюсова проблемой соотношения современности и истории. «Знаки тревоги» проступают в окружающем мире:

И ныне я на третьей страже!

Восток означился, горя.

И заливает нити пряжи                                  '

Кровавым отблеском заря.

     Мир воспринимается Брюсовым как нечто постоянно видоизменяющееся и обновляющееся. Изменяется время, изменяется во времени и человек, он должен подчинить себя закону движения, закону всеобщего обновления. Этой теме посвящено стихотворение «Искушение»:

Я иду. Спотыкаясь и падая ниц,

Я иду.

Я не знаю, достигну ль до тайных границ,

Или в знойную пыль упаду,

Иль уйду, соблазненный, как первый в раю,

В говорящий и манящий сад,

Но одно — навсегда, но одно — сознаю:

Не идти мне назад!

     В 1904 г. Брюсов выступает в организованном им журна­ле «Весы» с программной статьей «Ключи тайн». Провозгла­шая, как и прежде, полную свободу и независимость худож­ника от каких бы то ни было обязательств, он ратует за син­тетический подход к искусству, совмещение поклонения «кумиру пользы» и «кумиру красоты». В статье он пытается дать ответ и на вопрос взаимоотношений искусства и обществен­ной борьбы, возникший в ходе полемики с Горьким. Вмеша­тельство в политическую борьбу не дело художника. Только в духовном раскрепощении личности, даруемом искусством, Брюсов видит силу, способную изменить судьбы мира: «Не мешайте же новому искусству в его, как иной раз может по­казаться, бесполезной и чуждой современных нужд задаче. Вы мерите пользу и современность слишком малыми мерами... Искусство, может быть, величайшая сила, которой владеет человечество. В то время как все ломы науки, все топоры об­щественной жизни не в состоянии разломать дверей и стен, замыкающих нас, — искусство таит в себе страшный динамит, который сокрушит эти стены, более того — оно есть тот сезам, от которого эти двери раскроются сами».

     В 1905 г. выходит статья Брюсова «Свобода слова», на­правленная против работы Ленина «Партийная организа­ция и партийная литература». Выступая в ней не только от своего имени, но и как глава группы литераторов-символис­тов, объединившихся вокруг журнала «Весы» и издатель­ства «Скорпион», Брюсов протестовал против «утилитариз­ма» искусства и его связей с классовой борьбой, проповедуя призыв к независимому, свободному искусству. Свобода убеж­дений оставалась для него превыше всего: «...пока вы и ваши идете походом против существующего «неправого» и «некрасивого» строя, мы готовы быть с вами, мы ваши союз­ники. Но как только вы заносите руку на самую свободу убеждений, так тотчас мы покидаем ваши знамена. «Коран социал-демократии» столь же чужд нам, как и «коран само­державия». Автономность искусства была и остается осно­вой самосознания Брюсова. «Искусство автономно: у него свой метод и свои задачи», — неустанно повторяет он («О «речи рабской» в защиту поэзии»). Широта творческо­го диапазона резко выделяет поэзию Брюсова на фоне твор­ческих процессов 1900-х гг. В стремлении доказать возможность существования независимой от политической и иной злобы дня поэзии он использует образы героев самой раз­личной общественно-политической ориентации и окраски, привлекая не только факты настоящего времени, но и глу­бокой истории, исторические легенды, мифы и предания.

Жизнь в ее конкретной исторической данности становит­ся главным объектом нового этапа творчества Брюсова. Еще в «Tertia vigilia» возникает городской пейзаж Брюсова. Продолженная в «Urbi et orbi», эта линия окончательно сложится в следующем сборнике — «Stephanos» («Венок», 1906).  «Символизм в поэзии — дитя города...  Символам просторно играть среди прямых каменных линий, в шуме улиц, в волшебстве газовых фонарей и лунных декораций» (И. Анненский). Множество людей, экипажи и автомобили, случайные встречи, шум улиц, публичные и игорные дома, рестораны, бульвары, уличные фонари, витрины магазинов, поезда привлекают взгляд Брюсова. Всего этого не знала лирика символистов до него. Брюсов ввел в поэзию симво­лизма и новых героев — каменщиков, фабричных. В их быте поэт видит непосредственное отражение истории, полное под­спудного биения еще не раскрывшихся сил.

     Обладающий подобно Блоку обостренной чуткостью к общественным переменам, к сдвигам истории, Брюсов интен­сивно и напряженно переживает происходящие вокруг ис­торические события, во многом повлиявшие на поиски но­вых путей развития: «...настал час, день, когда идти дальше по той дороге, по которой я шел, некуда... Творить дальше в том же духе — значило бы повторяться, перепевать самого себя. Это может Бальмонт, я этого не могу... Я должен все силы своей души направить на то, чтобы сломать преграды, за которыми мне откроются какие-то новые дали...».

Более всего Брюсова волнует судьба культуры. Идея ги­бели общества и последующего всеобщего запустения впер­вые была высказана в поэме «Замкнутые» («Tertia vigilia»): «И будут волки выть над опустелой Сеной, и стены Тоуэра исчезнут без следа». В стихотворении «Грядущие гунны» он повторяет страшную картину всеобщего разрушения в более конкретных образах:

Поставьте, невольники воли,

Шалаши у дворцов, как бывало,

Всколосите веселое поле

На месте тронного зала.

Сложите книги кострами,

Пляшите в их радостном свете,

Творите мерзость во храме, —

Вы во всем неповинны, как дети!

     Во многом изменяются и взгляды Брюсова на роль искусства и его взаимоотношения с действительностью. Сле­дующий сборник — «Все напевы» (1909) — отличается повышенной социальной контрастностью в образе города, по­лучившем окончательную завершенность. Теряет свою деко­ративность история, оцениваемая не только с внешней сто­роны. Появляется и совершенно новая тема — тема приро­ды (убежище от суеты и угнетающих противоречий).

     В период 1910 — 1914 гг. в творчестве Брюсова наступает спад. Его стихи утрачивают свойственную им прежде энер­гию мысли, становятся вялыми, бесцветными. В 1912 г. Брю­сов пишет стихотворение «Памятник», пытаясь продолжить традицию, утвержденную в русской поэзии Державиным и Пушкиным. Но если Державин и Пушкин видели свое пра­во на бессмертие в заслугах перед обществом, то Брюсов переводит разговор в плоскость отвлеченного бессмертия поэтического искусства.

Распад певучих строф в грядущем невозможен, —

Я есмь и вечно должен быть.

     Начавшаяся мировая война поначалу увлекла поэта. Ему показалось, что именно тогда мог   решиться вопрос, будет ли Россия великим европейским государством или останется полуазиатской страной. Он выступает в газетах с патри­отическими стихами, выпускает сборник «Семь цветов ра­дуги» (1916), куда входят несколько циклов стихотворе­ний, посвященных войне. Брюсов едет на фронт военным корреспондентом, но вскоре в его настроениях происходит переворот, наступает разочарование.

     Разрушившие старый мир революционные события 1917 г. безоговорочно приветствуются Брюсовым. Быстрое и непо­средственное включение в революцию во многом обуслов­ливалось убежденностью поэта в неизбежности и истори­ческой справедливости свершившегося. В 1919 г., обраща­ясь к «товарищам интеллигентам», Брюсов пишет:

То, что мелькало во сне далеком,

Воплощено в дыму и гуле...

Что ж вы коситесь неверным оком

В лесу испуганной косули?

Что ж не спешите вы в вихрь событий —

Упиться бурей, грозно-странной?

И что ж в былое с тоской глядите,

Как в некий край обетованный?

     В 1919 г. Брюсов вступает в ВКП(б). В эти годы он активно занимается творческой и организаторской работой. Книжная палата, Наркомпрос, организованный по его почину Литера­турный институт, в котором он стал ректором и преподава­телем, — лишь небольшая часть его деятельности.

В 1923 г. в Москве в Большом театре торжественно отме­чался пятидесятилетний юбилей Брюсова. Но его здоровье было уже подорвано; через девять месяцев, в октябре 1924 г., Брюсов умер от крупозного воспаления легких.

     Жизнь Валерия Брюсова — истинный подвиг труда. Его начитанность и эрудиция вызывали почтительное удивле­ние у всех, кто с ним сталкивался. За пятьдесят с неболь­шим лет своей жизни он выпустил восемьдесят книг. Брю­сов писал не только стихи и поэмы, но и прозу, много переводил, особенно любимых им латинских и французских поэтов, знаменитого фламандца Верхарна. Брюсов был за­мечательным историком литературы и критиком, теорети­ком стиха. Он усердно изучал творчество Пушкина, Тютче­ва, Баратынского и других деятелей литературы, посвятил их творчеству глубокие исследования. История культуры античного мира и эпохи Возрождения, время Пушкина в России, философия древних и новая философия, история математики, читаемая им специальным курсом в универси­тете, средневековые оккультные науки и многое другое входило в круг интересов Брюсова. В своем дневнике, перечислив все области наук, которые знал и которыми хотел бы овладеть, он записал: «Боже мой! Боже мой! Если бы мне жить сто жизней — они не насытили бы всей жаж­ды познания, которая сжигает меня!»


Теги: биография, Брюсов

Обсуждение статьи / Ваша оценка: