Биографии писателей » Биографии » НАБОКОВ ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ

НАБОКОВ ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧНАБОКОВ ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ

(псевдоним — Сирин), (1899— 1977) — русский и американ­ский прозаик, поэт.

Родился Набоков 22 апреля 1899 года в Санкт-Петер­бурге. Отец — из старинного дворянского рода, известный правовед, один из лидеров кадетской партии, принимал участие в первом составе Временного правительства. Мать принадлежала к известному аристократическому роду Ру­кавишниковых.

Набоков получил прекрасное домашнее образование. Он знал в совершенстве несколько языков; увлекался тен­нисом, велосипедом, шахматами, затем — особенно страст­но и на всю жизнь — энтомологией, продолжив образова­ние в престижном Тенишевском училище.

После революции Набоковы оказались в Крыму, затем с 1919 года для будущего писателя началась пожизненная пора эмиграции. Владимир Набоков учился в Англии, в знаменитом Кембриджском университете, после его окон­чания поселяется в Берлине.

С начала 20-х годов молодой Набоков под псевдони­мом Сирин публикует в эмигрантской печати свои стихи, перевод книги Кэрролла «Алиса в стране чудес», а затем и романы, которые вызывают яростные споры и взаимоис­ключающие мнения русской критики и собратьев по перу. Открыв цикл своих романов книгой «Машенька» (1926), Набоков из года в год совершенствует свою прозу и дости­гает подлинного мастерства в «Подвиге» (1932), «Пригла­шении на казнь» (1938) и других романах. В Германии, охваченной нацистским безумием, жизнь становится невы­носимой, и писатель с большим трудом уезжает сначала во Францию (в 1937 году), затем в 1940 году в США, а с 1959 года живет в Швейцарии.

В первые годы жизни в Америке писатель порой дохо­дил до отчаяния, перебиваясь случайной работой, но тер­пеливо и целеустремленно строил свой «американский дом», заводил полезные знакомства в «Нью-Йорке» и дру­гих престижных журналах, никогда не унижаясь и твердо отстаивая свои интересы. В сущности, он всегда знал, чего он хочет, и решительно шел к своей цели.

Позднее Набоков читал лекции по русской и европей­ской литературе в Уэльском колледже и Корнуэлльском университете, выпустил ряд специальных исследований, эссе, комментариев. В то же время он продолжает много писать. Его прекрасная книга «Другие берега» (1954) не проходит незамеченной, однако скандал, разразившийся вокруг романа «Лолита» (1955), объявленного цензурой «порнографическим», парадоксальным образом превраща­ет Набокова в писателя с мировым именем. В 1964 году Набоков издает свой англоязычный перевод «Евгения Оне­гина» А.С.Пушкина, снабдив его пространными коммен­тариями, а в 1969 году печатает роман «Ада», вызвавший огромный успех.

Из талантливого русского прозаика, развившегося после революции за пределами России, Набоков превра­тился в американского писателя.

Набоков оставил после себя огромное наследие. На русском языке им было написано восемь романов, не­сколько десятков  рассказов  (сборники   «Возвращение 

Чорба», 1930; «Соглядатай», 1938; «Весна в Фиальте», 1956), сотни стихотворений, ряд пьес («Смерть», «Изобретение Вальса» и др.). К этому нужно добавить обширное англо­язычное творчество (с 1940 года) — романы «Истинная жизнь Себастиана Найта», «Под знаком незаконнорожден­ных», «Пнин», «Ада», «Бледный огонь», «Лолита», «Про­зрачные вещи» (1972), «Взгляни на Арлекинов!» (1974).

Наиболее «русский» из романов Набокова, конечно, первый — «Машенька». Но читателя охватывает все же особая атмосфера, воздух некой странности, призрачности бытия.

Реальность и иллюзорность еще лишь слегка размыты, вещий мир и ощущения попеременно торжествуют друг над другом, не выводя победителя. Но медленное и едва ли не маниакальное воспоминание о чем-то, что невозможно вспомнить (словно после вынужденного пробуждения), преследует героя. И, пожалуй, самая характерная черта, свойственная всем проходным героям Набокова, — их максимальный эгоизм, нежелание считаться с другими. Ганин жалеет не Машеньку и их любовь: он жалеет себя, того себя, которого не вернешь, как не вернешь молодости и России. И реальная Машенька, как не без оснований страшится он, жена тусклого и антипатичного соседа по пансионату Алферова, своим «вульгарным» появлением убьет хрупкое прошлое.

В другом романе писатель удачно совместил предмет изображения со своим методом: «Защита Лужина» (1929) в значительной степени выросла из увлечения молодого На­бокова шахматами и, главным образом, — шахматной композицией. «В этом творчестве, — говорит он об искус­стве составления шахматных задач, — есть точки сопряже­ния с сочинительством». Особенностью сюжетных сплете­ний в «Защите Лужина» есть обратный мат, поставленный самому себе героем — гением шахмат и изгоем обыденнос­ти.

Все это изложено в предисловии, которое написал в 1964 году сам Набоков для американского и английского изданий: «Русское заглавие этого романа «Защита Лужина»: оно относится к шахматной защите, будто бы придуманной моим героем... Сочинять книгу было нелегко, но мне доставляло большое удовольствие пользоваться теми или другими образами и положениями, дабы ввести роковое предначертание в жизни Лужина и придать очертанию сада, поездки, череды обиходных событий подобие тонко-за­мысловатой игры, а в конечных главах настоящей шахмат­ной атаки, разрушающей до основания душевное здоровье моего бедного героя».

Здесь говорится о структуре, формостроении. В содер­жании же «Защиты Лужина» легко открывается ее близость едва ли не всем набоковским романам. Она в безысходном, трагическом столкновении героя-одиночки, наделенного одновременно душевной «странностыо» и неким возвы­шенным даром, с «толпой», «обывателями», грубым и тос­кливо-примитивным «срсднечеловсческим» миром. В столкновении, от которого защиты нет.

В романах Набокова, в частности в «Приглашении на казнь», читатель сталкивается с одной и той же просвечи­вающей сквозь изощренный стиль схемой. Тип «непонято­го обывателями гения», гонимого, одинокого, страдающего (а наделе зачастую глумящегося над «толпой»), стал очень популярным.

Набоковские герои словно бы отражаются друг в друге, различаясь лишь степенью своего одиночества: так, в мо­лодом одаренном литераторе Годунове-Чердынцеве («Дар»), неряшливом в быту, рассеянном, чудаковатом, не любимом ни обывателями, ни вещами, читатель разгадает все того же Лужина, только без его крайней болезненности, а одиночество Цинцинната Ц. — если убрать фантастичес­кие декорации — напоминает неприкаянность вполне ре­ального Ганина в «Машеньке». И замыкает этот ряд Гум-берт («Лолита»), такой же одинокий и противостоящей пошлой «толпе», но наделенный уже «даром» эротического

свойства.

Набоков — писатель-интеллигент, превыше всего ста­вящий игру воображения, ума, фантазии. Вопросы, кото­рые волнуют сегодня человечество — судьба интеллекта, одиночество и свобода, личность и государственный строй, любовь и безнадежность, — он преломляет в своем, осо­бенном, ярком метафорическом слове. Стилистическая изощренность и виртуозность Набокова резко выделяет его в традиционной литературе.

«Зачем я вообще пишу? — размышлял Набоков. — Чтобы получать удовольствие, чтобы преодолевать труд­ности. Я не преследую при этом никаких социальных целей, не внушаю никаких моральных уроков... Я просто люблю сочинять загадки и сопровождать их изящными решениями».


Теги: биография, Набоков

Обсуждение статьи / Ваша оценка: